Включи лучше телевизор.
   - Я его разобью!
   - Нельзя. Он тоже чужой... А жаль...
   ...Снег пошел тихо, без малейшего ветерка, словно боялся испугать кого-то... Мерцали фонари, а он все падал и падал... И казался хрупким и постоянным, словно был всегда. И не таял.
  
  ***
  
   Открываю глаза и вижу снег. Словно я вдруг, сразу, переместился в другое измерение, в другой год; в другой век... Оглядываю потолок, беленые стены, фотопортрет Хемингуэя в темной ореховой рамке... Встаю. Михеич, по обыкновению, варит во дворе чай, на костерке из щепочек. Умываюсь. Смотрю на себя в зеркало.
   Впалые щеки, всклокоченные волосы, короткая густая бородка плотно укрывает подбородок. Будь загар погуще, да нос поорлистей - сам принял бы этакого субъекта за "лицо кавказской национальности", да еще с самыми сугубыми намерениями. Попытка сделать это самое лицо добрым, состроив себе жизнерадостный оскал в международном стиле "чи-и-из", успехом не увенчалась.
   Взгляд. Взгляд серьезен и даже мрачен. У какого-нибудь американского дядюшки он тоже был бы не веселее в подобной ситуации... Как говаривал Фрунзик Мкртчян в незабвенном фильме об армяно-грузинской дружбе: кто такой этот потерпевший, откуда?.. Ну а если учесть, что на пальце "лишенца" болтается "гайка" стоимостью в четверть миллиона баксов... А может, я крестный папа чьей-нибудь монаршей внучки? Или - любовник дочки? Потому как никакого внутреннего сволочизма в подкорке не ощущаю, чтобы вписываться в "закон" или за ширму закона...
   Снег был хрупким и постоянным, словно был всегда... И не таял. Странный сон... Вернее... Я-то точно знаю, что это не сон, что это было со мною, только... Вся беда как раз в том, что и в бодрствующем состоянии я воспринимаю себя самого, как во сне, а уж в спящем... М-да.
   Выхожу во двор. Михеич сидит за дощатым столом, прихлебывая чифирек.