м металлом прозвучал в тишине класса голос Гуркиной. - Сними немедленно эту игривую тряпку и впредь будь любезна появляться в стенах школы только в установленном!
   Девочка запустила руки под платьице, сняла трусики и замерла. Валентина Ивановна глянула на доску - ах, что за день такой! снова оплошность! - основополагающее определение было недописано оканчивалось словом "Эпохи...", и в таком виде его можно было толковать двояко! И как истолкуют это члены комиссии... К тому же... Алгоритм какого-то четырнадцатого ранга расположен выше, чем основополагающее определение! Немедленно, немедленно исправить!
   - Возьми мел и допиши определение... - просипела Гуркина сквозь зубы. - Сотри это и напиши сверху, бестолочь...
   Леночка дисциплинированно бросилась исполнять указание. Приподнявшись на цыпочки, стала выводить округлым почерком почти по верхней кромке доски: "Нормы Морали и Нравственности Эпохи Светлых..." Край платьица задрался так, что незагорелая попка оголилась целиком.
   Внимание на это Валентина Ивановна совершенно не обратила. Мысли ее неслись галопом, как скаковые лошади: скоро, тревожно. Урок сыпался, словно штукатурка со стены, но худшим ей представлялось другое: а что, если представители в комиссии, то поднимающие головы к доске, то утыкающиеся в толстенные блокноты и что-то там отмечающие, решат, что в их школе все живут не по Уставу? Что в школе что-то упускают из виду, скрывают, а то и потворствуют?
   И - доложат куда следует... И тогда ей, Гуркиной... Будто наяву представилась она себе в серой одежде неудачников восемнадцатого ранга, с кредиткой серого же цвета, на которой были начертаны лишь тонюсенькие, как истонченные безвитаминным питанием волосы, штрихи алгоритма... И - никакой жевательной свежести, во рту - затхлый запах дрянной пищи и убогого пойла... Бр-р-р... Что же делать-то?!
   Да! Будь