ищ не слюнтявый был, да и армия - в состоянии полной "боевой и политической". Только приказ отдай, и укажи - кого.
   - А у Лаврентий Палыча в НКВД что, молокососы сидели? Тем даже и указывать не нужно было: только бровью шевельни... Просто тогдашние, хоть и разные были, одно помнили добре: или ты, или тебя. А нонешние - просто тусуются при троне да боятся... Не за жизнь боятся - за навозное свое жорево, в котором можно до веку жировать и так ни за что и не ответить! Дума - от слова думать! А наша - извини уж за лагерный жаргон - самая натуральная бакланка и есть: велел какой пахан побазлать - и давай, велел кипеж подымать - и это нате вам! И знай каждый себе свой закон устанавливает. Пустомели опостылели, вот что! А пустомельства жизнь не прощает, никому! Слишком коротка она для того! И никому придурком отжить не удастся: получит человечек все полной мерою еще на этом свете! Как говаривал Федор Михайлович, когда нет Бога - все дозволено, а я добавлю: когда нет царя - все потеряно. Люди мечутся сами по себе, сами за себя... И сгорают.
   Поодиночке... А власть, власть получает тот, кто больше ее хочет.
   - А больше хочет тот, кто ставит жизнь?
   - Именно жизнь. Свою. Самая рисковая игра из всех...
   - Играют все. Интереснее - кто банкует...
   - Хуже всех - привластная камарилья. Эти и не банку-ют, и не играют, а поигрывают... И знай - толковище разводят про бремя власти да ответственности.
   А у самих - ни того, ни другого. И ни поленом их не вышибить, ни калачом не выманить.
   - Видно, сладка их доля коврижная да прилипчива, а, Михеич?
   - Как мед. Вот в нем-то, в меду, и вязнут, что мухи. Насмерть.
   Старик берет кусок сахару, ловко колет надвое на ладони тяжелым тесаком, один подает мне:
   - Кружку готовь, я на двор, за самоваром.
   - Да я бы и сам...
   - Брось... Баня - что именины,