екта". Он не замечал слежки.
   Да это и не было слежкой, скорее - наблюдение. Объектом на этот раз он был сам.
   Возможно, Магистр решил сыграть его, Альбера, как и он - Магистра. Ну что ж, тем интереснее...
   Открыл ячейку, достал незаклеенный конверт. Развернул листок из факса:
   "Возможный объект проживает в известном вам месте с известного вам времени.
   Около трех месяцев находился, по сообщению врача местной амбулатории, в беспамятстве; официально числится родственником (племянником) престарелого местного жителя. В настоящее время проживает там же; никаких активных действий не предпринимает. По мнению врача амбулатории, возможна частичная или полная амнезия; возможна и симуляция. Завтра - фото. Код связи - два. Грот".
   Альбер вернулся в квартиру. Он знал, что сегодня уже не уснет. Ждать в напряженном ожидании совсем муторно... Но это было его профессией. В которой равных себе он не знал.
   Герману доложили об активности Альбера. Короткий звонок из автомата, получение на "ящик" некоей корреспонденции... Все это могло что-то означать, как и не означать ничего:
   Альбер проверяется. Формально он не объявлял о неподчинении Замку; вообще - формально все было чинно и гладко: Альбер как бы переведен на "аналитическую работу" и притом - ничем не загружен. Это означало только одно: судьба и жизнь его в стадии решения, в "подвесе". И завтра может для него просто не настать.
   Но, как правильно рассчитал Магистр, держать такого травленого волка без подвеса - это вообще вывести из душевного равновесия! Почуяв себя никому не интересным, он способен отмочить номер, губительный и для него самого, и крайне опасный для Замка.
   "Подвес" он должен чувствовать, это заставит его лихорадочно искать выход; притом ему нельзя дать ни малейшего повода подозревать, что его изначально играют втемную - рыбка сорвется