у не был должен, имел жену-красавицу на тридцать пять лет моложе, чудесных деток, мальчика и девочку, отменное здоровье и по всем меркам имел то, что в суете пропускали другие, - он был счастлив. Когда-то его поразило большое горе: в ташкентском землетрясении он потерял всех родных, чудом остался жив сам, поседел за ночь и вместе со "второй жизнью" получил мудрость.
   Главное, что поразило Магистра и привлекло его, - было умение Гургена не только "схватывать" людей с одного взгляда, но и давать двумя словами точную характеристику. "Диагнозы" Саркисяна всегда подтверждались. Как-то Магистр спросил его мнение об одной состоятельной даме, посещавшей тот же спортклуб, где познакомились и они... Гурген глянул на нее, кажется мельком, и произнес:
   "Сорока еще нет, хотя тридцать уже есть". Вот эти самые слова "тридцать уже есть" он произнес так, что и добавить к характеристике было нечего: даме, Наталье Леонидовне Черкасской, было сорок три, она впала в бальзаковский возраст, как Волга в Каспийское море, молодилась, стремилась поболтать о своих "двадцатидевятилетних" проблемах с любым, кто попадался под руку... А главным занятием Натали Леонидовны, жены преуспевающего предпринимателя, вечно занятого по службе, было выяснение проблемы: есть ли все-таки кость в известном органе?.. Выясняла это она горячо и самозабвенно, будто естествоиспытатель, стараясь провести как можно больше опытов, чтобы потом, в тиши покойной старости, в кабинете за дубовыми дверьми, создать наконец теорию, которая удивит мир и обессмертит имя творца...
   Самому Магистру он как-то сказал: "Мятущийся вы человек, Всеволод Евгеньевич, мятущийся". Магистр даже вздрогнул от точности попадания! Как это схватил Гурген? Магистр слишком давно работал в системе, чтобы не научиться управлять не только мышцами лица или уголками губ, но и глазами. Никто, ни один детектор