и Латиф - что его". Старик замолчал. Гончий был готов задать новый вопрос, но аксакал продолжил: "Горы ничего не считают. Они были здесь, когда не было людей, они будут здесь, когда не будет людей. Ты спрашиваешь, чья здесь земля, чья правда, чья власть? Я тебе ответил, как ответили бы горы: Аллаха".
   В восемьдесят восьмом Володя оказался уже на Западе. Он курсировал по Европе и Штатам, налаживал сепаратную оперативную сеть, преуспел; заездов на родину практически не было; не задел их отдел почему-то и август девяносто первого... Впрочем, когда он вернулся в ноябре девяносто третьего домой, то малость охренел. Причем это было самое мягкое слово! То, что творилось, он понимал плохо.
   То, что мир этот жесток, Володя Гончаров знал всегда. Но знал он и другое: способ выживания в этом мире тоже только один - быть справедливым. Настолько, насколько позволяет ситуация. Другие решили бы, что эта оговорка начисто лишает сути первый посыл... Но... Невозможно быть абсолютно справедливым, любой поступок, приносящий кому-то добро, с такой же силой для кого-то неприятен. То, что происходило в его стране, было несправедливо. Потому что люди просто оказались выброшенными из привычного образа жизни; богатейшие ценности разворовывались, но никто от этого богаче не становился. А те, что становились, особенно долго не жили.
   Рушились системы спецслужб. Впрочем, Гончарова это не коснулось: их и без того довольно замкнутое подразделение таким и осталось, поменяв вывеску: превратилось в НПО "Гранат". Гончаров возглавил оперативный отдел. Чем занимался в "Гранате" Дорохов, Гончий не знал, но это не освобождало его от ответственности раскрутить дело с исчезновением Дора.
   Впрочем, события закрутились так скоро, что дел ему хватало. Но когда он получил из Приморского РУОПа весточку о странностях и несвязухах, то выслал на всякий случай двоих