ю задницу! Хотя...
   Послушав трохи старшого СОБРов, Назар остыл. Известное дело, у страха глаза - как у кролика при запоре: в каждом полтинник одной монетой, еще советской чеканки!
   Собрался с мыслями, успокоился. Рука привычно ласкала вороненую сталь "АКМ", а в голове болталась неизвестно откуда и как всплывшая строчка: "Кого бояться мне? Со мной мой меч. За злато отвечает честной булат". Вот только - где это злато?
   - Промути эту тему, Назар. Уж больно у разрядников сумки тяжелые. Да и сами они...
   - Так чего, "ксивы" у них, что ли, прощупать?
   - Да хоть яйца им щупай!
   - Думаешь, служивые?
   - Да у них на морде у каждого три буквы написано...
   - М-да... Тогда - с налету нельзя. Помэркуваты трэба.
   - Меркуй. На то и поставлен.
   - М-да... Нэ було у бабы лиха, та купыла порося...
   - И рыло - полтинником.
   - Сделаю, - неожиданно расцвел Назаренко улыбкой. - Усе будет у порядке, шеф! Обокрасть их могут? Или - хулиган какой пьяный прицепится?
   - Легко.
   - Вот. А по факту кражи можно и потолковать со спортсменами...
   - Смотри не влети.
   - А не пойман - не вор.
  
  Глава 34
  
   Валериан Эдуардович Горин остановил кассету, снял очки, откинулся в кресле. Глаза его, лишенные толстых линз, разом уменьшились, взгляд стал потерянным и жалким, или - обращенным в себя, как это бывает с очень близорукими людьми, вдруг оказавшимися без привычного укрупнения мира. Впрочем, сейчас линзы на глазах носили многие с вполне нормальным зрением - стекло, особенно дымчатое, словно отделяло их от сутолоки мира, затеняло алчность или ненависть, зависть или злобу, азарт или жестокость, таившиеся в глазах.
   Дымчатые очки стали таким же бессменным атрибутом многих бизнесменов и политиков, как и галстук. Впрочем, подобный фокус могли проделывать любые очки.
   Не все люди умели