аталажки и с грехом пополам дождаться в каком-нибудь недостроенном домище тепла, лета... Лето - оно здесь хлебное, халявное... А там - вольница... Нет, Кащеич не был бомжем в принятом смысле этого слова: он по лету калымил на здешних стройках, помогал богатым хозяевам по сезону убирать урожаи всего, что произрастало на богатых черноземах, и даже умудрялся присоседиваться то к одной, то к другой вдовой казачке. Впрочем, со временем, и самым недолгим, бывал бит и выгнан: хозяйскую горилку и иные припасы изничтожал с серьезностью, порешив, что уже и "прописался", переходил на продажу налево предметов мелкого домашнего скарба, а что главное - мужчинские свои обязанности выполнял совсем не ретиво и даже слабехонько... После мордобоя Кащеич какое-то время слонялся по станицам побережья, пока снова не приживался... Свои неудачи "зажить, как люди", перераставшие в горькое пьянство, он завсегда объяснял просто: "Да кто ж на таких ведьм на трезвяк полезет?"
   Время от времени какому-нибудь из начальников отделений он надоедал настолько (скандалы брошенные бабы поднимали нешуточные, с письменными заявами о покражах и требованиями "посадить и искоренить!"), что его пытались отослать на год-другой на перевоспитание, тем более по трезвяни бывал он мужик хитрый и вороватый. А теперь вот достал-таки Назаренко: тот полагал его "слить" к чертовой бабушке по этапу, да тема пришла... Ну и ладно. Надоест - "слить" завсегда можно...
   - Это один путь. - Назаренко не торопясь закурил, поймал страждущий взгляд Кащеича, кинул ему сигарету и спички. - Второй... Короче: в "Лазурный берег" спортсмены заехали. Тебе нужно пойти и нарваться.
   - На здиздюлину?
   - Именно. То ли умыкни что, то ли пристань к кому - не мне тебя учить, а пусть морду тебе поправят...
   - Так спортсмены те могут так поправить, что...
   - А ну заткнись! Не то я тебе