менту, сидящему за рулем, и к окружающему миру, и ко всем на свете. Падал снежок, жизнь показалась вдруг Кащеичу такой же чистой и светлой; а полная нескладуха случается всегда и повсеместно только потому, что люди злятся и завистничают друг на дружку, вместо того чтобы... Что должно быть "чтобы", он додумать не успел.
   - Приехали. - Капитан остановил машину как раз за пансионатом. - Я буду у передней калитки. Вроде как по какой надобности приехал. Ты пришел, получил по морде, заорал. Все. Дальше - мое дело. Все понял?
   - А чего тут недопонимать-то? - искренне удивился Кащеич.
   - Ну и пошел!
   - Начальник...
   - Ну?
   - Мне бы это... Пятьдесят грамм, для храбрости...
   - Перебьешься. Потом.
   - Да как - потом?! А если бугаи те мне последние зубья повышибают? Я уж тогда не смогу...
   - Жрать, может, и не сможешь, а водку... Водки выпьешь, как дитенок молоко! - осклабился Назаренко.
   - Начальник... А все же надо - для достоверности... А то выветрилось же все!
   Назаренко с шумом вдохнул в себя воздух. И прямь... Чего раньше времени этих разрядников настораживать? Лицо его просветлело: из глубины бардачка извлек невесть с каких времен заныканную там бутылку мутного яблочного самогона. Возил: самому такое пойло пить было в падлу, а вылить... Чего ж это добро зря выливать, мабуть, пригодится... Вот и пригодилось.
   - Держи, - царственным жестом подал он емкость Кащеичу. Тот заскорузлыми ногтями вытянул пробку - по салону поплыл густой запах яблочной сивухи. - Глотай, что ли, не тяни! Не сблюешь?
   - Да что я, басурманин чи нехристь какой? - Кащеич бережно обнял бутылку ладонями, заглотал...
   - Хорош! - оторвал его капитан, плеснул из той же бутылки на облезлую куртку бродяги. Снова втянул воздух. - Вот теперь учуют, еще как учуют... Иди уже, - и вытолкнул оборванца из машины.