ом из этих домишков, прилечь да и заснуть, в тепле и покое... Он бы так и сделал, да уж очень боялся Назара... Этот мент был правильным только тогда, когда хотел, но на то, что не станет он лепить пацановое сигаретное дело, он надеялся... Ему бы только месячишко пока продержаться, а там уж и тепло станет в здешних краях... Приработки пойдут, винища - вдоволь, и поесть будет что... А сейчас нужно идти, получать по морде...
   Заметив впереди здоровенную фигуру в спортивном костюме, Кащеич попер прямо на нее, не разбирая дороги... Чуть в стороне и сзади маячил еще один, этот может и по котелку наварить, да чего уж... Семь бед - один ответ...
   Рассмотреть приближающуюся спереди фигуру мешал какой-то туман, застилавший глаза. Кащеич облизал пересохшие разом губы и вдруг понял, что это... слезы... Его слезы.
   - Эй, земеля, - прокашлял он, и собственный голос показался звучащим из пустой глубокой ямы, - ты бы курева подогнал, что ли! - Внезапно Кащеич почувствовал прилив сил, даже какой-то азарт, даже какой-то неведомый прежде кайф - то ли собственный голос придал ему храбрости, то ли сознание того, что сам капитан стоит на стреме со стволом и придет отмазывать, если его вдруг начнут месить смертным боем... - Ну ты че, чушок, не расслышал, что ли? - произнес он наглее и увереннее.
   Тяжелый десантный нож, брошенный с огромной силой, перерубил шейные позвонки; клинок вышел спереди, через горло... Снег полетел навстречу, навалился на Кащеича неподъемной тяжестью. Окрасившая его кровь казалась черной.
   - Готов?
   - Как огурчик. - "Спортсмен" подошел сзади, вытянул клинок, обтер о лохмотья бродяги, спрятал в ножны под курткой.
   - Это вроде бомжара... Точно - не при делах. Овца. Может, зря? - произнес тот, что маячил спереди.
   - Не мямли. "Зря" в нашем деле не бывает. Шатается лишний человек, а чего шатается на