ебя в такой обстановке... Как это сказать... Вполне.
   - Я стараюсь. Двинули?
   - И куда?
   - На кудыкину гору...
   - А серьезно?
   - Все дороги ведут в Рим.
   - Может, ты все-таки скажешь...
   - Потом, девочка, потом. Готова?
   - Да.
   - Пошли...
   Выбираемся в ночь. Внимательно страхую стволом все темные места. Стрельба стихла, "воюющих сторон" не видно. Открываю "нивку", благо припаркована она рядом с домиком и в самой тени.
   - Назад, на пол, лежа, - жестко командую ей.
   - А может, я все-таки...
   - Может. Но - потом. Живо!
   Больше вопросов девочка не задает. Похоже, обиделась. Ладно, и это - потом. Командир в бою, как хирург в операционной: или тиран, или - убийца. Под пулями для демократии места немного, да и то - только для желающих побыстрее "в ящик".
   Запускаю стартер, мотор урчит ровно. Жду пару минут, отжимаю сцепление, выруливаю на бетонированную дорожку, и-по газам. Проламываю замеченный мною еще накануне хлипкий кусок ограды, проскакиваю несколько улочек, выкатываю на большак и-на скорость! Автомобиль мчится в ночь, только фары вырывают из нее две полоски света, в которых липкие хлопья снежинок пляшут, вихрясь в воздушных потоках, будто облетевшие перья падших ангелов.
  
  Глава 40
  
   - "В королевстве, где все тихо и складно, где ни войн, ни катаклизьмов, ни бурь..." - негромко напевал Серега Рыбаков, баюкая замотанную побуревшими простынями раненую руку другой рукой. Впрочем, в ней он умудрялся держать открытую бутылку, где плескалось уже совсем на донышке.
   - Что, настроение заиграло? - спросил старший летеха, подчиненный Назаренко из поселкового отделения милиции.
   - Ну... Суши весла, туши свет называется... Пьян Рыба был, что называется, в умат. В аут. В лоскуты. Из их группы в живых осталось всего трое: Батя, его сильно задело по черепу, без