еялом... Приятная теплая волна накрыла его, словно морской прибой. Альбер спал.
  
  Глава 46
  
   "В сон мне - желтые огни, и хриплю во сне я - повремени, повремени, утро мудренее..."
   Девушка, свернувшись калачиком, заснула сразу и задышала легко, ровно, размеренно. А мне действительно надо подумать.
   Кто и зачем подставил меня? Теперь ежу понятно, что меня похитили с Кипра с целью получить некую информацию. Сразу подсадили на иглу... Крайнее, что я помню, - это как шел к морю, потом - какой-то укол или укус, голова закружилась...
   Остальные воспоминания больше похожи на сны. Кошмарные или вещие - Бог знает... Несущиеся за стеклами автомобиля оливковые рощицы и ощущение жары...
   Блеск моря... Холодный, словно отлив лезвия, блеск реки и костер, догорающий на маленьком острове посредине... Белоснежный плащ Великого Мастера, белый, устремленный в небо Замок, камень цвета крови, безличный всплеск мутной воды...
   Покачивание, будто под парусом... Напротив - дощатая стена... Какая-то бухточка... Гул винтов вертолета... Снова - яхта, но поменьше...
   Человечек в белом халате, глядящий мне прямо в глаза жестким, внимательным и совсем ненормальным взглядом... Мелькание ярко-белого света... Хлюп крови в мягких шевровых сапогах и ощущение тяжести в плечах... Снова глаза человечка, его голос, переходящий на крик: "Что есть слово?.."
   Черная речка. Пушкин застыл на грязном снегу, напротив него - блондин в белоснежном кавалергардском мундире... Но он гораздо старше Дантеса, да и не блондин он вовсе, это просто парик... Грязно-седые букли неряшливо рассыпаны по шитому серебром сюртуку... Он не просто старше Дантеса, он старше многих на этой земле...
   "Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь; я знаю, я!" - шепчет он, никто, кроме меня, не слышит его шепота, а тот - поднимает пистолет, прицеливаясь поэту в грудь,