ь, и... Вдруг все, кто присутствовал на дуэли: Дантес, Данзас, появившиеся невесть откуда неразличимые прежде люди, бесцветные, - развернулись и стали стрелять... Тяжелые пули попадали в грудь и в спину, поэт упал на снег, и снег сделался черным...
   "Все говорят - нет правды на земле, но правды нет и выше..." - спокойно произносит тот, в парике... Хихикает и продолжает, явно гримасничая: "Музыку я разъял, как труп..."
   "...музыку - как труп..."
   "Но это не в твоей власти! Гений дается Творцом..." - пытаюсь я выкрикнуть, но не могу, не слышу своих слов, только чувствую горький и жесткий, как наждак, солоноватый ком, перехвативший горло...
   И слышу смех, безудержный, шамкающий, беззубый... Перстень... Оттуда сыплется яд... "Теперь - пора! заветный дар любви, переходи сегодня в чашу дружбы..."
   Старичок в парике пропадает, только вода, мутная, со струящимися водорослями, но и она куда-то уходит, оставляя после себя вязкую грязь и черный, пустой, мертвый город... Строения громоздятся одно на другое без плана и без смысла, пролеты лестниц обрываются где-то в вышине, они ведут в никуда...
   Покинутые дома с пустыми глазницами окон. В одном из оконных проемов застыла большая черная собака; она равнодушно взирает с высоты на пустую улицу, вздыхает хрипло и исчезает... Слышен заунывный, протяжный голос, похожий и на голос сирены, и на вой муэдзина, потом голос становится хриплее, глуше...
   Глуше... Только мелодия фальшива, словно ее играет на старой шарманке безногий нищий или - слепой скрипач... "У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил... у попа была соба..." Мелодия едва различима, отчетливо слышен только хруст моих шагов по битому стеклу пустого, похожего на замок здания... Какой-то прохожий...
   "Что это за дом?" - спрашиваю я.
   "Замок Рыцаря, - отвечает прохожий. - Только