иклиника ЦК, потом - фонд "Новая жизнь". Но и он приказал долго жить", - мелко захихикал провожатый, довольный шуткой.
   "А сейчас? Что там находится сейчас?"
   "Внутри дома всегда находится то же, что и снаружи..."
   "Что?!"
   "Химеры..."
   "И - все?"
   "Таков замысел архитектора. Кстати, тот же архитектор возвел и Замок.
   Напротив Лысой горы... Она еще называется Лобным местом, или Голгофой... В Замке никогда не жили..."
   "Но я же видел..."
   "Видимость не всегда есть сущее..." - спокойно возражает он.
   "А как называется этот город?"
   "Никак. Просто Город".
   "А кто в нем живет?"
   "Никто".
   "А - вы?"
   "Я давно не живу. Я здесь просто обретаюсь".
   "Как? Здесь же совсем темно!"
   "Я не заслужил Свет".
   Проводник помолчал, спросил, но уже опять шепотом:
   "А вы знаете, что архитектура - это застывшая музыка? А? Каждый камень - словно нота, и каждый имеет свое звучание... Но не каждый способен услышать...
   Имеющий уши, да услышит..."
   "Слово?"
   "Мелодию света".
   Услышь мелодию света... А в городе - темень... Жуткая... Может, потому что - зима и мало солнышка? А когда его у нас в достатке было? "Мало солнышка - вот все объяснение русской истории. Длинные ночи - вот все объяснение русской души".
   Мне страшно. Бегу по улице, надеясь увидеть хотя бы проблески... Только палаточки, словно странные, подсвеченные аквариумы в мутной воде... Словно языческие капища в пустынных каменных лабиринтах - сияют разноцветьем этикеток, жидкостей, целлулоидом пакетов со сластями и шоколадом... В некоторых - горят только свечи; другие - освещены ярче, к ним тянутся змеистые тела проводов, и та энергия, какая раньше питала заводы, теперь освещает эти убогие храмы Молоха... К ним, к ним тянется с подношениями вечная ночная паства - какие-то заскорузлые