заскорузлые мужички с измятыми мелкими купюрами в потных кулаках, девки, похожие на раскрашенных дешевых кукол, в одинаковой "турецкой коже", с одинаковыми стеклянными глазами, с ресницами, жесткими, будто клинки... "Гибки тела плетей и танцовщиц, клинки ресниц кровавят блицы лиц, пророча..." Время от времени подъезжают массивные "лендроверы", блестя никелем, темные, как гробы...
   Из их нутра объявляются стриженые, набирают еды, водки... В них подсаживаются "машки", двери гулко клацают во тьме, и девчонки пропадают за черными тонированными стеклами... Пропадают...
   Приземистые, дорогие шестисотые "саркофаги" шуршат по темному проспекту, не удостаивая вниманием "часовенки" своего бога. Они спешат к храму.
   Нет, и скопище палаточек, залитое неживым люминесцентным светом, заполненное выкриками нескольких динамиков, - еще не храм... Тут тоже слуги и служки, рыцари ночи и ее паства... И все они порхают у освещенных витринок, не ведая, как короток век мотыльков, как скоро сгореть не в огне, а в ночи.
   Саркофаги проносятся мимо...
   "Пусть мертвые погребают своих мертвецов..."
   "Но разве они мертвые?"
   "Да".
   "И они знают это?" "Знают".
   "Тогда зачем они притворяются?"
   "Чтобы существовать. У нежити своего лица нет, она ходит в личинах".
   ...Центр освещен. Лучи прожекторов смыкаются на башне Банка, зеркальная поверхность его отражает свет, как отражают стекла "шопов", "маркетов", ночных клубов, "лендроверов" и "мерседесов", как отражает его сталь клинков, как отражают глаза манекенов, марионеток, кукол...
   Храм устремлен вверх, в черное ночное небо. Змеистые шнуры проводов тянутся во тьму, люминесцентные лампы раскаленно таращатся на черно-зеркальную громаду, скользят по ней вверх и вязнут, пропадают в безысходной тьме...
   ...На пустынной площади - сцена. На ней - арлекин, Пьеро,