ак... - Она повернулась ко мне спиной, прогнулась упруго и гибко, и я утонул в ее горячей влаге, как в море...
   А за окном неслись, косо расчерчивая синий вечер, блестящие капли дождя...
   Дождь за окном постепенно превратился в снег. Герман чувствовал себя разбитым, уставшим. Смертельно уставшим. Такого с ним давно не случалось. Но бодрствовал он уже третьи сутки, нервное напряжение было колоссальным...
   Сидеть со стаканом, притаренным к стене, было дело тухлое. Поезд трясло, на стыках громыхало, и если он и слышал отдельные слова, то не понимал не только смысла разговора, он не понимал даже смысла отдельных слов. Тяжкое отупение - и больше ничего.
   Герман бесцельно смотрел в ранние синие сумерки за окном и пытался понять, что такое "снег". То есть - он видел падающие снежинки, вспомнил слово и не понимал, что оно означает. Не какие-то вторые и третьи смыслы, а самый что ни на есть прямой смысл данного слова никак не мог понять!.. Наконец-то! Ну да, снег - это и есть те мохнатые комочки, что стремительно уносятся в ночь...
   Он передохнул, на лбу выступила испарина. Так дальше нельзя. Вспомнился рассказ одного алкоголика: "Понимаешь, просыпаюсь с дикого бодуна, глаза - в разные стороны, в башке - капкан, да и только! И жена гундит, как заведенная пилорама... Бу-бу-бу, бу-бу-бу... "Хоть бы гвоздь забил, дармоед! Вешалка на честном слове держится!"
   Ну, я себе так думаю: чего с бабой ругаться? "Забил, - говорю, - только чем?"
   "Чем-чем, молотком! А то - можешь башкой своей, все равно никакого больше толку от нее нет!"
   И знаешь, сижу на койке, лапки на коврик свесил и мучительно пытаюсь вспомнить: что такое "молоток"? Мо-ло-ток... И так это слово кручу, и этак, а вспомнить - никак! Меня аж пот холодный прошиб от напряга! Не, с питьем надо завязывать, а то..."
   Что "а то...", мужик Герману тогда