едь был поздний ребенок, и отцу уже было под семьдесят... И пришла вдруг мысль: а вдруг не дождется?
   Я в то время тусовался по каким-то арбатским квартиркам - там их великое множество было, ничьих, полупаленых... Деньги у меня от африканских заработков еще оставались, пусть и совсем небольшие, но в конце восьмидесятых на пять баксов можно было гульнуть, как сейчас - на сотню... Масштаб цен...
   Вот это я понимал хорошо. Как раз тогда прогремел первый салют грядущему "черному переделу": некий бизнесмен, продав в загранку какое-то вторсырье и купив там компьютеры "желтой сборки", наварил так, что заволновались все первые секретари... А парень тот заявился круто: пришел и принес в мешке девяносто тысяч рублей партвзносов! Это когда первый секретарь горкома получал триста рубликов в месяц! Чинуши, что посмекалистей, осознали: все их привилегии - ничьи, пора! Труба зовет!
   Все черты "судьбоносного времечка" были налицо, и начали идти как положено, поэтапно: шумиха, неразбериха, поиск виновных, наказание невиновных, награждение непричастных... И-на второй круг!
   Пить я бросил разом. И пахать начал так, как раньше квасил. Оставшихся баксов хватило, чтобы проплатить приличную однокомнатную на полгода и купить костюм. Как бы ни менялись времена, униформа важна и позволяет делить людей "на взгляд": свой - чужой. А мне предстояло помотаться по кабинетам. Большим кабинетам.
   Психологию чинов я знал. Вернее - "построение". Время пока менялось втихую, и нужно было представляться: от кого?
   - А отец?
   - Папа даже в узких кругах не был широко известен...
   - Оборонка?
   - Еще какая!.. Он как раз был крайне занят: "консервировал" предприятие...
   - Закрыли?
   - Да откуда я знаю?! Помнишь, у Жванецкого? "На следующий день груда опавших листьев, под которой урчали мощные моторы, переехала в тайгу", а еще