м нападении наивысшее. "Латинос" вообще назвали этот час - "время переворотов". Операции в "банановых республиках" по смене одного режима на другой всегда начинались в четыре и заканчивались к пяти. Проснувшиеся граждане с утра могли лицезреть в "ящике" уже нового генерала, обращающегося к "свободному народу" от его же имени.
   Пора.
   Герман извлек из "сбруи" два бесшумных пистолета, проверил. Двенадцать девятимиллиметровых пуль - вполне достаточно, чтобы решить дело тихо. И без свидетелей. Он встал, запахнулся в куртку и вышел в коридор.
   Внимательно просмотрел расписание. Через сорок минут будет Репнинск. От него до Москвы автомобилем - всего четыре с небольшим. То, что нужно. Пора.
   Аккуратно и вежливо он постучал костяшками в купе проводника. Дверца отъехала в сторону, тот, встрепнутый спросонья, таращился на Германа дикими круглыми глазами.
   - Чего-то желаете? - наконец произнес он.
   - Еще коньяк.
   - Это - пожалуйста. - Проводник наклонился, извлекая бутылку из прикрытого одеялом ящика.
   - По расписанию идем?
   - Минута в минуту. В десять пятнадцать будем в Москве.
   - Прекрасно. Как пассажиры? Все такие беспокойные, как я?
   - А кроме вас и этой парочки - больше никого. Богатые - самолетами летают, а остальным СВ - не по карману. - Проводник осекся было - получилось, он вроде причислил такого денежного клиента не к вполне состоятельным людям, поспешил исправиться:
   - Нет, с самолетами тоже морока: то снег, то дождь, то погода нелетная, особенно по такой-то поре... Да и падают они, что листья в ноябре...
   - Падают, падают листья... Ну и пусть - зато прозрачней свет... - напел тихонько Герман. - Значит, пустой вагончик...
   - Да. А летом - наплыв! Лучше ехать с комфортом, чем кое-как. - Проводник заерзал. Его тяготил этот пустой разговор, и еще - он вдруг почувствовал