а. Кто-то из "черных друзей" сдал всю операцию за вполне конкретные "зеленые". Я погибал.
   Корт материализовался рядом, словно призрак моря. Вытащил свой нагубник, дал "дернуть" пару раз; я отстегнул ставший бесполезным ранец. Корт привантовал к нему груз, кран отрегулировал так, чтобы тот выдал "пузырь" - это будет верный знак для тех, кто пасет нас наверху, что пловец мертв. За это время мы уйдем.
   Мы пошли рядом. Но не в ту сторону берега - в открытое море. С одним баллоном - это был риск, но не больший, чем угодить в уже приготовленную для нас "рыбаками" сетку.
   В море мы болтались сутки. Повезло нам отчаянно. Как уже потом мы узнали, за рифом было полно акул, а "охотники", чтобы действовать наверняка, разбросали там куски окровавленного мяса. Корт тогда оскалился - это он так улыбался: "Эти твари своих не жрут!" Хотя оба мы знали - эти твари жрут все!
   Из группы спаслись только мы двое.
   Было большое желание потом вернуться и взорвать к хреновой бабушке эту посудину с любителями кормить акул. Но так нельзя воевать. Когда тебя "сдают" еще до начала операции. А на свой страх и риск - это больше чем ребячество...
   Как известно, любители в профессиональном "спорте" вообще не живут.
   На ощупь нашел сигарету, но поджигать не стал. Лена спала, завернувшись в одеяло, словно в походную плащ-палатку. Нет, покурю в тамбуре. Тут и так дышать нечем.
   Худощавый блондин выходит из купе проводника, и я встречаюсь с ним взглядом. Глаза он отвел мгновенно, но мне оказалось вполне достаточно, чтобы заметить их холодную вязкость и тот особый азарт, какой бывает у наркоманов после приема дозы... И еще - у меня такое впечатление, что он меня узнал. То есть глаза его метнулись вверх вправо - воспоминание - и опустились вниз, чтобы не выдать... Поскольку я его не знаю, а он меня идентифицирует с кем-то, значит...