- Извините...
   - Чего надо? - Проводница подняла голову, и на лице ее словно было написано курсивом: "Ходют, сорют, а как подметать - так..."
   - Извините. - Лена попыталась улыбнуться, наткнулась на устало-настороженный взгляд тетки, поняла, что не получится. - Скажите, вы не знаете, где может быть проводник соседнего вагона?
   - Я что, нанималась за ним следить?
   - Нет, но Москва скоро, а у него - заперто.
   - А тебе чего приспичило-то?
   - Да я хотела расплатиться, мы у него колбасу брали, коньяк...
   - А-а-а... - протянула тетка с некоторым даже удивлением. Видно, пассажиры, которые боялись, что уйдут, за что-то не расплатившись, попадались ей куда реже, чем наоборот. - И много вы ему задолжали?
   - Так он цену не назвал. Мы и решили - перед Москвой расплатимся.
   - Так ты из седьмого?
   - Ну.
   - В седьмом - Колька Прохоренко, он вообще непьющий, и куда его черти занесли - это уж не знаю. Да и как объявится - ты, девка, не очень-то и раскошеливайся, он жмот редкий, прикинь сама, насколько наели-напили, увидишь: как цену назовет, так вдвое супротив твоей станет, а то и втрое, даже с нашенской накруткой. У него и мы снегу не допросимся по зимней поре... Так что - если где и затерялся покудова - так и в голову не бери... Объявится! Чтобы Коляня Прохоренко от денег срывался - такого никак быть не может.
   - А у бригадира?
   - Это вряд ли. Хотя... Только ты к нему не ходи. Бригадир у нас второй день как стро-о-огий, не тормоши зря. А то он с недопиву - на нас набросится, что твой тигра!
   Лена вернулась в купе. Быстро пробежала заново вагон: никого.
   - А много тут еще пассажиров-то? - появилась-таки проводница соседнего, шестого, видно, все же почувствовав профессиональную солидарность. - Да на тебе, девонька, чтой-то лица нет.
   - Попутчик куда-то запропастился...