- Ну и слава Богу. Да не переживай - найдется дружок-то. Может, с тем Колькой и запьянствовал... Он у тебя как, заводной?
   Лена пожала плечами.
   - На перроне подожди - объявится. А деньги я Прохоренке передам, ты не сумневайся. Хоть своего я и не упущу, а чужого мне тож не надобно. Грех один от чужого и - никакого достатку, уж я-то знаю, насмотрелась. Ой, девка, заболталась я тут с тобой! Уж подъезжаем! Пассажиров пора высаживать, а то ведь проход как перегородют, час выбираться потом будут, а на нас начальство ругает - не положено это. У тебя много вещиц-то?
   - Да нет. Две сумки.
   - Ну, знать, сама справишься. А дверь вагонную я тебе отомкну. Сама-то московская?
   - Да.
   - То-то я слышу - говор ненашенский. Да не переживай ты сильно. Коли деньги да вещи целы... А мужик - найдется, Да и девка ты видная, сама не пропадешь.
   Поезд застыл у перрона Курского вокзала. Одинцова вышла с двумя сумками: одна - ее собственная, вторая - баул с "железками" и бронежилетом; его она повесила на плечо и попыталась уравновесить своей сумкой - выходило не очень...
   Не хватало еще, чтобы какой-нибудь служивый стопарнул ее по подозрению, что в бауле - золото... Обнаружить там автоматическое оружие - тоже будет для милиции сюрпризом... Что делать?!
   Девушке было страшно. И тоскливо. Она представила вдруг, что Сережа Дорохов лежит где-нибудь в купе, застреленный... И она его больше никогда не увидит... И - она сама...
   Стоп. Что же она стоит? Народ, которого этим рейсом и так-то было немного, быстренько уходит от вагонов, и стоять столбом с двумя баулами... Может, просто бросить этот мешок с "армейским провиантом"? Дудки! Баул - не спичечный коробок, а сейчас все так напуганы террористами и прочими шутниками, что, оставь она сумку посреди перрона, ее догонит первый же дежурный милиционер.
   Если, конечно,