овика, когда ей самой-то было лет шесть, или Бог еще знает о чем...
   Говорят ведь: не родись красивой, родись счастливой... А она никогда и не считала себя красавицей... Кем ее только не обзывали, особенно в возрасте "гадких утят": и "журавлем в юбке", и "целкой-недотрогой", а пацаны-погодки дразнили: "Эй, девушка, что это у вас за две нитки болтаются?.." Потом делали круглые глаза и добавляли как бы удивленно:
   "Так это ноги?!" Под восторженное ржание крашеных давалок и презрительные плевки вслед "мамкиной целке"...
   Все изменилось за год. Она уехала в Москву, в медучилище, а когда вернулась в Покровск - взрослой, шестнадцатилетней красавицей, словно шагнувшей с обложки иноземного журнала в патриархально-пьяную жизнь райцентрика, - у ее бывших одноклассников только что челюсти не поотпадали... К ней стал клеиться главный местный братан со странной кличкой Ящур; у Лены тогда хватило ума представиться подружкой крутого московского парня, и Ящур отлез мгновенно. Зато пошли про нее слухи, один горше другого; бабы глядели осуждающе и злорадно, девки, которые перетрахались со всеми племенными и сутулыми "жеребцами" городка, обзывали ее "позорной шлюхой": они-де чистые бляди, они - по симпатии, а эта длинноногая - за деньги! Иначе - откуда у нее такой крутой прикид?
   А "крутой прикид" Ленка честно заработала, дежуря у постели больной старушки Вероники Павловны Кривцовой; сын ее занимался бизнесом в каком-то кооперативе, платил очень неплохо; на все домогательства нестарого еще и довольно спортивного мужчины она ответила отрицательно и однозначно, а Вероника Павловна, смертельно больная и не подозревавшая об этом - боли снимал наркотик, - полагала, что Лена - невеста сына, радовалась, что ее "беспутный кот" наконец-то решил жениться, и строила планы, как будет нянчить внуков... Умерла она тоже на руках у Лены...
   ...А