орально устойчивые задорные старушенции, сплошь - члены партии с девятьсот пятого года, людоведы и душелюбы; короче - узкий круг ограниченных лиц. Представил им, к примеру, художник, картину. Иллюстрацию к знаменитому блоковскому: "Ночь. Улица. Фонарь.
   Аптека..." А каждый из уполномоченного собрания имеет свои вкусы в том, что они считают искусством, да надо еще и возможную крамолу какую на Советскую власть не пропустить, а то, известное дело, все эти художники - "пидорасы", как указывал Никита Сергеевич. И вообще, все собравшиеся индивиды горят желанием самовыразиться и научить художника писать картины, писателя - книги, поэта - стихи.
   Смотрят: да, все в наличии - ночь, улица, фонарь, аптека... Бессмысленный и тусклый свет - как и положено в обществе, описанном поэтом, где эксплуатация человека человеком, и вооще-е-е... Вот только - под фонарем сидит грустная такая глазастенькая собачка неизвестной породы. В ошейнике.
   Обсуждение идет довольно-таки вяло, пока какой-то бдительный не восклицает вдруг: "А собачка - зачем?!"
   "Собачка - это очень важно! - начинает с жаром доказывать художник. - Я работал над ее образом шесть месяцев, долго искал натуру..."
   И - пошло-поехало! Вся номенклатурная свора бросается на собачку, как на врага народа Троцкого!
   "Это безвкусица!"
   "Это - моральное разложение, намек на то, что животные в Советском Союзе несчастны, а это не так! Никакая собака не живет в мире капитала так, как люди у нас!"
   "Это - влияние разлагающегося буржуазного псевдоискусства!"
   "Это вообще - коллаж!"
   Услышав незнакомое, но явно неприличное слово, вся комиссия вздрагивает, замолкает на минуту, слово берет маститый Председатель:
   "Товарищи! Давайте не будем, так сказать, смешивать понятия... Художник Петров человек, конечно, беспартийный и в тонкостях идеологической борьбы