как раз и является тем лекарством, какое заставит кровь быстрее бежать в жилах, которое подтвердит их сегодняшнюю нужность, ненапрасность прожитой жизни - в трудах, в военных лишениях... Ведь Чацкий не находит ничего лучшего, как оскорблять стариков: "А судьи кто? - За древностию лет к свободной жизни их вражда непримирима, сужденья черпают из забытых газет времен очаковских и покоренья Крыма". Эти старики победили в войне, и, возможно, их суждения не так уж ретроградны и поверхностны, как представляется их критику, юному, румяному, злоречивому и... глупому. Да и что такого сделал Чацкий в своей "свободной жизни"? Болтался по Европам и балаболил? Злословный, язвительный в своем неуемном тщеславии самому быть судией всем, он и получает то, что заслужил: презрительное прозвище человека неразумного...
   С какой энергией он обрушивается на Софью - только за то, что юная девочка отказалась любить его, отсутствующего фанфарона, и влюбилась в Молчалина...
   Что еще? Ну да, самохарактеристика Молчалина, которая кажется литературознавцам "саморазоблачающей": "В мои лета не должно сметь свое суждение иметь". А вот эту фразу - смотря как сказать! Что, если произнес ее Молчалин и-ро-ни-чно? Да к тому же скорее всего не доверяет он болтуну и пустомеле Чацкому, не желает ни о чем рассуждать с ним серьезно... Тот не замечает иронии и "чешет" себе дальше, слушая только одного человека - самого себя...
   А он, Молчалин, их имеет, свои суждения, но не треплет языком, а поступает так, как считает нужным! Делает!
   Бросаю взгляд на "визави": если бы он узнал, какие идиотские изыски бродят сейчас в моей бестолковке, то охренел бы разом! А может... А может, и нет, и это я его недооцениваю. "Посторонние мысли" при "паузе" - специальном приеме, выводящем из равновесия человека, оказавшегося в неясной ситуации, являются спасительными: сохраняют