выдвинуться в направлении "Первомайского" и с наступлением сумерек провести операцию.
   Первое, что почувствовал Джалил, - это опасность. Но разобраться в своих ощущениях не успел. Несколько хлопков слились в один - снаряды реактивных гранатометов попросту развалили фургон, превратили его в пламя... Еще два снаряда ударили по первому "мерсу", бойцы успели выкатиться из машины, но напалмовая волна накрыла и их.
   Шофер Гриня Ребров сориентировался мгновенно: дал заднюю скорость на всю, с места, автомобиль просто развалил забор и рванул "спиной" под горку. Водитель сумел вывернуть машину, она крутанулась на месте, и он рванул по колдобинам.
   Излетные пули цокали о бронированное стекло.
   Джалил сделал попытку выскочить из машины, но Олег Дмитриев перехватил его мертвой хваткой.
   Автомобиль мчался по полю, а скорее - летел. Гриня Ребров шептал какие-то слова: или ругался, или молился... Завязнуть сейчас - верная смерть.
   Галя Вострякова сидела бледная, но спокойная. Лишь однажды разлепила губы и произнесла:
   - Ну, суки...
   Дмитриев отпустил Джалила. Тот сидел внешне безучастно, лицо его было застывшим, непроницаемым. Он разлепил губы и что-то произнес на родном языке.
   Потом сказал по-русски:
   - Они умрут. Все.
   Автомобиль сумел въехать на приемлемую дорожку. Только тогда водитель повернул лицо к сидевшей рядом Гале - женщина, вопреки традиции, любила занимать место рядом с шофером. А тот сверкнул дикими глазами, оскалился по-волчьи:
   - Теперь куда рулить, хозяйка?
   - Прямо.
   - Потом - в Москву?
   - Потом - от Москвы. - Она повернулась к Дмитриеву. - Олег, в чем мы прокололись?
   - Не мы прокололись. Они славно поработали.
   Навстречу мчался замызганный колхозный "уазик".
   - Перекрывай! - приказала Вострякова водителю. Тот мгновенно развернул авто поперек