выстрел в этой дуэли сделал. За ним, Решетовым, выстрел остался. Он не Сильвио и выстрелит точно в сердце. В самое сердце. Ни этого "пояса верности", ни своего страха, ни унижения он не простит. Никому.
   Никогда.
   Константин Кириллович наполнил толстенный бокал превосходным, густого янтарного цвета коньяком, вдохнул аромат еще довоенного урожая... Какой идиот выдумал, что деньги портят?.. И где набрался этой дури Дорохов-банкир, сын финансиста?.. Деньги... Деньги, по-настоящему большие деньги придают жизни даже очень обеспеченного человека вот такой вот едва уловимый, изысканный аромат... избранности. Избранности! Когда ты можешь повелевать, помыкать всеми, а тобой - никто!
   Деньги... Сколько об этом ни размышляй, лучше пушкинского "Скупого рыцаря" не выйдет... Бедный Филипп... Он был рожден рыцарем, а не жидом, он чахнул над своими сундуками, он не знал, что деньги можно растить! Будто цветы, будто детей, но они, в отличие от первых, не увянут и, в отличие от вторых, не отплатят неблагодарностью... Они - то, что всегда в твоей и только твоей власти... А ты - в их?.. Чушь!
   В твоей, только в твоей власти...
   Решетов вернулся в Замок действительно на попутке. Машины четыре проскочили мимо, причем последняя обдала его грязью с головы до пят. Тормознул какой-то дальнобойщик. Ехать было недалеко, шофер попытался завести разговор, но видя, что мужчина не в духе, отстал. Выходя, Решетов подумал было кинуть на сиденье сотку "зелени" - меньших купюр у него просто не было, но поостерегся: чего доброго, этот флибустьер дорог, почуяв деньги, еще и грохнет его, теперь одного из богатейших людей планеты, за пару штук, что лежали в его портмоне.
   Вот был бы номер! Пробормотав нечто вроде:
   "Благодарствуйте", - он поспешно спрыгнул с подножки и хлопнул дверцей, услышав в ответ: "Да с нашим удовольствием, па-па-ша!"