л эту фигуру ясно и ярко, в клубящемся молочном тумане оконного стекла; он закричал - но фигура не исчезла... Он щипал руки, но она не пропадала... Потом - все кончилось, только черная тьма вокруг; окно в этой тьме светилось одиноким желтым фонарем, а вся постель его была мокрой от пота...
   Вот жизнь и прошла... Это было его единственным ощущением, слившимся с другим, - он вдруг увидел себя в другой жизни, молодым, удачливым, любимым...
   Таким, каким должен был быть... Но... Он вспомнил, как избивал беззащитного семилетнего мальчишку из соседнего двора, с какой-то остервенелой яростью, просто так, чтобы показать ухмыляющимся старшим подросткам, что ему "не слабо"... Что он вышиб тогда из себя?.. Бог знает.
   Острая жалость окрасила мир желтым, уголки губ чуть опустились... Выстрела он не ощутил... Белая, словно склеп, дежурка со змеистыми проводами вдоль стен просто пропала, словно кто-то выключил свет. Навсегда.
   Бойцы доложились. Всего - двадцать два трупа. Двое - в будке у ворот, двое - из караулки, четверо - взлетная плошадка, девять человек - в караулке: туда просто бросили баллончик с паралитическим газом мгновенного действия. Еще трое - врач и обслуга. Плюс трупы от предшествовавших их появлению разборок...
   Все "двухсотые" запакованы в мешки и уложены в кузов появившегося грузовичка. Машина заурчала мотором и отвалила в сторону моря. Там уже ждал катер. Ровно через час "двухсотые" будут затоплены в Гнилой бухте, и через пару недель от них не останется и следа. Чисто.
   - Дельта-два вызывает Дельту-один.
   - Дельта-один слушает второго.
   - Чистота. Полная.
   - Время?
   - Полторы минуты.
   - Подтверждаю. Принял. Исчезайте.
   - Есть.
   Майор Сергеев опустил переговорное устройство, сделал знак рукой, и бойцы группами по три человека разошлись на четыре стороны и растворились