Серый тем временем "терзал" старика с тяжелой настойчивостью мертвецки пьяного человека, уставив на него застывший мутный взгляд:
   - Нет, Михеич, ты мне скажи, как так? А? Мы же не два идиота, чтобы труп от живого не отличить? Скажи? Или ты колдун?
   - Серый, отлезь от Михеича!
   - Дак интересно!
   - Интересно штаны через голову надевать... А тут... То не дышал, а то - ожил. Не нашего ума это дело.
   - Не, пусть скажет!
   - Тут, ребятушки, какой случай? Все в воле Божией! Помню, лет семь или восемь мне исполнилось, пошли мы на речку, значит, на коньках кататься. А коньки те - простые брусья железные, к валенкам их, значит, проволокой приматывали и катались так. А ребята, что постарше, они с горы на салазках съезжали, да прямо на лед: кто дальше. Ну так один парнище решил удаль показать: съехать с бугра по-над речкою. А там стремнина - не стремнина, омут, и почемуй-то вода у закраины не замерзала вовсе. Так решился он ту майну с налета перескочить... Глупая удаль, да разве отговоришь? Только раззадорился пуще. Первее всех, значит, побыть. Так вот, парниша тот влез покруче, разогнался и полетел с горы. А мог бы и перескочить: перед самой рекой взгорок был, дак на него он попасть метил... Да то ли полозья не поскользили, то ли землица там едва-едва за снегом была - застопорились сани те, стали падать набок; подбросило их вместе с седоком, да тот в воду дымную, ледяную так и ухнул, что в прорву. И-ко дну камнем.
   Ребята как застыли все, до того жуть: был человек и нету, только вода паром исходит... Помчали в деревню; подошли мужиков двое, покойника, значит, тащить... Пытались баграми - да куда там: глыбоко. Одно слово, омут. Тут дядько его, Михей Петров, кузнец, разделся, перекрестился, обвязался в поясе вожжами, камень нашел потяжельше да и ухнул в ту полынью. Дерг за вожжи - мужики и потянули. Вытянули