ьца на лед, вытянули и Михея. Он сразу в валенки ногами, треух овчинный на голову, да сам - в тулуп, прям на голое тело. А мальца, значит, тоже раздел - мороз все ж, чтобы коростой ледяной не зарос - да в другой тулуп укутал, с головою... А когда укутывал - ухо к груди приложил, да, видно, услышал, а скорее - почуял: не мертвый! Помните, ребятушки, в сказках: ни жив ни мертв?
   Завернул малого в тулуп, да сам в деревню припустил! Вгорячах и валенки скинул, так и бег по снегу босой, что твой юродивый!
   Бабки сразу - баню топить! А мальца - на постелю, и ну снегом растирать - не оживает... Потом - в баню, на полок, да водой студеной окатывать, да сызнова на полок... Ожил мальчуган, понять ничего не может...
   Потом горячка с ним приключилась, неделю не в себе был, ан отошел. Его так потом по деревне и прозывали: Топленый. Такие дела.
   - А дядько тот что?
   - А чего ему? Водки выпил да и песни пел. Хоть бы что! Уже потом, сказывали, году в двадцать восьмом, как коллективизация пришла, запрягали было Михея в ихние активисты - как-никак кузнец, пролетарий, значит... А-не запрягли. Приезжал уполномоченный из города, да стал порядки наводить, да на девку Куракину глаз положил... А Куракины те вроде зажиточно жили...
   - Это из князьев, что ли?
   - Да какой! Наша деревня была - Афанасьеве, у нас и Афанасьевы все, а соседняя - та Куракино. Оттуда те Куракины были. Так вот: попристал этот уполномоченный к девке да в сельсовете ее запер: вроде как за провинность какую... Узнал про то Михей да шею ему и свернул. А сам - в бега ушел.
   Сказывали - на стройку записался какую... А Петровых по Руси - что кедров в тайге...
   Вот так и живешь - что по воде бредешь... А вода - кому живая, а кому мертвая... Так-то.
   - А почему так-то? - не унимается Серый.
   - Бог весть. "Что заповедано тебе, о том размышляй;