находился спортивный, шерстяной, хоть и промокший до нитки. Уняв боль в ноге инъекцией легонького наркотика, весь путь до ее дома в центре Приморска он проделал бегом, завернув оружие и причиндалы в кусок гидрокостюма и приладив за спину; бежал он босой, подвернув штанины до колен, что, впрочем, у редких прохожих особого удивления не вызывало - время дивное, чем только люди не тешатся: кто траву ест, кто в проруби рожает... Ну а босой человек бежит - вообще в порядке вещей, не голый же!
   Нелли открыла дверь после третьего звонка. Увидев Сашку, уставшего до черноты под глазами, бледного, мокрого и настороженного притом, держащего нечто тяжелое и опасное на изготовку, но скрытно, под резиновым свертком, сказала только:
   - Ну ты, блин, в своем репертуаре. Заходи.
   - Одна?
   - Как Робинзон. Впору вибратор покупать, да руки не доходят. Иди умойся. Я кофе согрею. - Окинула Сашку взглядом, хмыкнула:
   - Рембо, блин. Сгружай железяки, здесь тебя не обидят.
   Пока Саша стоял под струей душа, Нелли успела причесаться, подкраситься, сменить домашний халат на "приемный расписной", как она называла. Открыла дверь в ванную, окинула обнаженного мужчину взглядом, бросила чистый халат, полотенце, резюмировала:
   - Хорош. Только дурь в голове - прежняя. Закругляйся, остынет все.
   Пока Саша уплетал за обе щеки яичницу с ветчиной, запивая свежесваренным кофе, Нелька сидела напротив, оперев щеку на ладонь, и с удовольствием смотрела, как он ест. Бабская идиллия, да и только! Насытившись, Сашка выбрал в пачке сигарету посуше, затянулся сразу, как только пламя коснулось кончика, не отрываясь, спалил ее почти на треть, выдохнул и резюмировал:
   - Жизнь - дерьмо.
   - Грозен ты, батюшка, сегодня. Кто тебе ляжку-то продырявил?
   - Что? Говори громче, у меня с ушами плохо...
   - Кто, спрашиваю, шкуру попортил?