ось штук десять кабинетов и палат; родственники и посетители посещали кто врачей, кто больных... Сержантик примостился на приставном стуле у стола дежурной медсестрички, исходил веселым трепом и на перспективу проведения ночи в больничных стенах смотрел со свойственным молодости оптимизмом: халатик на медсестричке был расстегнут с продуманной небрежностью на три пуговки - сверху и снизу; девушка сохраняла требуемую по должности и положению серьезность, переставляла на столе с места на место ненужные баночки, легкая полуулыбка блуждала на пухлых губах, и было очевидно: ежели кому-то из болящих станет нехорошо в темные ночные часы, жать кнопку вызова - бесполезно, и из-под смерти уходить придется своими силами...
   Альбер оставил "порше" за три квартала и теперь бродил по коридорам лечебницы с видом удачливого компьютерного интеллектуала из столицы, имеющего свой небольшой, но надежный бизнес; и здесь, на отдыхе, его настигли-таки привычные мигрени. Смиренно-страдающий вид хорошо одетого скромного человека, рассеянно шатающегося по коридорам и поверх очков с толстыми линзами читающего названия целителей и наименование их специализаций, вызвал бы в ином месте сочувствие, только не здесь. Больные были погружены в собственные проблемы, как в тину; если бы кто и отметил сдержанного очкарика, то забыл бы вскорости:
   Альбер был профессионал и заставлял окружающих замечать не его собственную личность, а созданный им образ, имидж... Хм... Альберу пришла в голову любопытная мысль: накатать и издать, в подражание Карнеги, опус под простым названием: "Как быть неузнанным и влиятельным". Под псевдонимом, разумеется.
   Вот только... Беда людей в том, что они видят и в политике, и на эстраде (что, собственно, сейчас стало почти идентичным; попса - она и в Африке попса!) только актеров, исполнителей и мечтают быть знаменитыми, узнаваемыми,