раже, в кооперативе "Север", семнадцатая линия, пятьдесят шестое
  место. Под верстаком "дипломат", в робу завернут. Ключи у меня в кармане.
  Возьмите, там деньги.
   - Какие? - опешила Люська. - То есть все?
   - Все, ей-богу, все. Отпустите, ребята, а? Забирайте, забирайте все,
  только отпустите.
   - Чего ж ты ведешь себя плохо? - почесала Люська в затылке. - Деньги
  чужие заграбастал, хорошо ли это?
   - Плохо.
   - Скажи еще: "Больше не буду", и я тебя отпущу, - подал голос Денис, -
  если соврал, с живого шкуру сниму и солью посыплю.
   - Клянусь, правда. Клянусь. Отпустите, ребята, а? Пожалуйста, у меня
  жена, дети. А?
   - Вот ведь врет, зараза, - покачала головой Люська.
   - Не расписан я с ней, но как жена она мне, честно. Отпустите.
   - Чего делать с ним? - спросил Серега. - С собой потащим?
   - Еще чего, - возразил Денис. - Таня, залепи ему рот пластырем. Не скоро
  его здесь найдут. А мы и вернуться можем.
   Балашов не сопротивлялся и был как будто рад. Мы вышли к машинам, и тут
  Равиль сказал:
   - Черт, ключи оставил, - и вернулся. Через десять секунд я сказала:
   - Платок потеряла. - Денис кивнул, и я пошла за Равилем. Шла я очень
  осторожно, а потому довольно медленно, когда я заглянула в дверной проем,
  пластырь на губах Балашова отсутствовал, а сам он был бледен до зелени,
  глаза округлились, а губы смешно дрожали.
   - Где? -