ечиках своей кегельной фигурки Моника постоянно
  носила целую тонну фотоаппаратуры -- она была фотокорреспондентом какого-то
  питтсбургского журнала.
   Не больше двух дринков за все время нашей стоянки в Вене выпили
  администратор нашей делегации Барри Вудстон и совсем молоденький, в джинсах
  и сникерсах, черный журналист из Нью-Йорка Гораций Сэмсон, который трижды
  спросил меня, почему я эмигрировал в США, в не в Израиль.
   При этом количество вопросов было обратно пропорционально количеству
  выпитых дринков. То есть, больше всех меня допрашивали те, кто пил только
  минеральную воду -- Ариэл Вийски, профессорская пара Огилви из "Вильям и
  Мэри колледж", четверо японцев и похожий на австралийского медвежонка
  вундеркинд Дэнис Лорм, который, кажется, знал о России абсолютно все --
  цифры безработицы, алкоголизма, численности КГБ, национального дохода,
  количества политзаключенных и так далее до процентов татарской, шведской и
  еврейской крови у Владимира Ленина и размеров пигментного пятна на голове
  Горбачева.
   По данным ЦРУ, военный заговор против Горбачева невозможен, но
  консервативное крыло партийной номенклатуры, с помощью саботажа в снабжении
  населения продуктами) создает в стране настроения, на гребне которых они
  могут в будущем опрокинуть всю перестройку...
   Вот так, словно по- писаному, Дэнис мог говорить, не замолкая, и при
  этом поминутно поворачивался ко мне за подтверждением: "Верно? Вы согласны?
  Так?..".