ица
  Довженко. Там, за желтым кирпичным забором, стояли павильоны Киностудии
  детских и юношеских фильмов имени Горького, в которых я снимал свой первый
  фильм "Юнга торпедного катера". А за ними, в маленькой тихой улочке имени
  Эйзенштейна, располагался Всесоюзный Государственный институт кинематографии
  -- альма-матер всех советских киношников. И моя в том числе.
   Я вышел из гостиницы, пересек трамвайные рельсы, миновал метро "ВДНХ" и
  пошел по сырому асфальту на север, к улице Эйзенштейна. 25 лет назад, после
  окончания киноинститута, я проделывал этот путь от ВГИКа до метро пешком
  почти каждый день, потому что в ту пору у меня часто не было денег на
  трамвай. И тогда я пешком обходил все московские киностудии, пытаясь
  соблазнить их своим сценарием "Зима бесконечна". Но даже в те времена
  хрущевской оттепели редакторы студий шарахались от этого сценария, как черт
  от ладана. А точнее -- как ангел от греха. Натасканным чутьем слуг Политбюро
  они уже тогда видели в этом сценарии то, что через 15 лет взбесило Павлаша,
  -- правду. Вместе со мной слонялись тогда по студиям еще несколько молодых и
  голодных сценаристов и режиссеров, в том числе мой сокурсник Стасик Межевой
  со сценарием об алтайских раскольниках, Сема Шульман (муж легендарной
  советской кинозвезды Тани Самойловой из "Летят журавли") со своим эпохальным
  проектом "Ядерный век" о советско-американской гонке в создании атомной и
  водородной бомбы, Рудик Тюрин с гениальным сценарием