ся на троих? -- вдруг прервал мои воспоминания хриплый голос.
   Прямо передо мной на влажном предрассветном асфальте стоял, заступив
  мне путь, худой и тщедушный мужичок с дерзкими синими глазами, небритым
  круглым лицом и пеной нечесаных пепельных волос. За ним, справа, у входа в
  магазин "Пиво- воды", толпилось человек сорок явных алкашей, терзающихся
  жаждой по выпивке. Я хотел молча пройти мимо этого синеглазого мужика, но
  вдруг меня осенило, что надо же отметить встречу с родиной.
   А разве с утра продают водку? -- спросил я, вспомнив про горбачевскую
  антиалкогольную кампанию.
   Он осмотрел меня с ног до головы, и что-то ему не понравилось во мне
  --нетомой иностранный вид, нетомой нос. Он молча повернулся и двинулся
  прочь. Но я остановил его:
   Подожди! Держи! -- и протянул ему рубль. Он посмотрел на рубль, потом
  на меня. Мой чистый русский язык убеждал его, что я свой, но этот рубль...
   Ты что? С Луны упал? -- сказал он.-- По рублику теперь на семерых
  скидываются!
   Я вспомнил, что в целях борьбы с алкоголизмом Горбачев не только
  запретил продавать водку утром, но и втрое повысил110 цены на все спиртное.
  Я вытащил из кармана тонкую пачку крохотных, как monopoly money, советских
  денег, которые несколько часов назад получил в гостинице в обмен на двадцать
  долларов, и протянул мужику синюю пятерку. Конечно, я мог дать ему и
  десятку, но я уже перевел свои мозги на путь его мышления и не хотел
  выглядеть