глядеть в его глазах полным идиотом.
   Его глаза впились в эти две бумажки -- пятерку и желтый рубль, и жуткая
  работа мысли отразилась на его гладком доселе челе: ему показалось диким,
  что я открыто вытащил из кармана пачку денег и даю ему аж шесть рублей! Но
  не взять деньги он не мог, ведь шесть рублей -- это почти бутылка водки! К
  тому же вся очередь алкашей разом двинулась к нам, держа мои деньги в
  скрещенье своих голодных взглядов.
   Мужик выхватил у меня деньги, сунул их в карман вспученных на коленях
  брюк и гордо, как Наполеон перед битвой, встретил надвинувшуюся толпу:
   Отвали, шакалы! Этот мой кореш!
   Они остановились, и только тут я понял, на кого он похож -- на того
  безногого инвалида, которого рисовал в Нью-Йорке Максим!
   Иди за мной! -- приказал мне мужик и, словно прикрывая меня от стаи
  волков, прошел со мной плечом к плечу мимо очереди. Затем свернул в какую-то
  подворотню, увлекая меня за собой все дальше -- во двор, в какой-то подъезд.
   В подъезде было полутемно, грязно и пахло мочой. Стены были исцарапаны
  похабными надписями, дверцы почтовых ящиков разбиты. Я насторожился, жалея,
  что ввязался в эту историю. Потому что тут меня могли пырнуть ножом,
  стукнуть по голове или просто ограбить -- без всякого КГБ. Но мой "кореш"
  уже тянул меня за руку наверх, и мне пришлось подчиниться. Мы взбежали на
  площадку второго этажа, он остановился перед какой-то обшарпанной дверью,
  сунул руку в свой бездонный карман,