дом.
   Мне плевать, кто будет перевозить тебя завтра и с кем ты будешь жить,--
  сказал я и положил чек на кухонный стол.-- Но у моей дочки будет только один
  отец. Тебе ясно?
   Она разогнулась, посмотрела на чек, а потом мне в глаза. В ее взгляде
  не было даже привычной мне ненависти, а было только усталое отвращение и
  желание, чтобы я уехал, исчез, сдох. От этого счастливого мгновения ее
  отделяло всего последнее усилие -- молча переждать еще минуту.
   Тебе ясно?-- повторил я в бешенстве.
   Она протянула мне тарелку.
   Хочешь разбить?
   Я молчал.
   Уйди уже!-- сказала она с тоской.
   Гуд бай!-- сказал я и пошел из кухни на улицу.
   Счастливо...-- сказала она мне в спину.
  
  
   4
  
   В черноте вечера ветер ударил меня по лицу крупными каплями дождя, но
  не остудил бешенства. Я сел в машину, набитую вещами, и поехал. В Нью- Йорк,
  к приятелю-художнику, который живет один. Вот и весь финал моей семейной
  жизни, думал я по дороге, вот и все, что я имею в свои 50 лет: старый
  компьютер, пять ящиков моих никому не нужных книг и долг за машину. Вот и
  все, что я имею на всей этой е... планете. Ни дома, ни семьи, ни дочки, ни
  работы...
   Ураган "Глория" был малоощутим в узких марблхедских улицах, но стоило
  мне выехать за город, как ветер и дождь стали сечь машину, хлестать ее по
  лобовому стеклу и сдувать с шоссе. Сражаясь с ливнем, метались и скрипели по
  стеклу щетки "дворников", но и сквозь этот скрип я слышал слова