и прожилками. Круглое молодое лицо со злыми небритыми скулами и
  мокрыми губами. Расстегнутый грязно-серый кожух с висящей на последней нитке
  верхней пуговицей. А ниже -- большие обветренные руки сжали деревянные
  колодки и подняли на них обрубок бездонного тела с прикрученной к культям
  деревянной платформой на стальных шарикоподшипниках. И вокруг -- только
  глубокий, как на холстах Рембрандта, черно-багровый фон, из которого, как из
  прошлого, вылетает вперед этот дикий безногий варвар с мокрыми губами. И под
  картиной подпись -- "Россия".
   Было в этой нищей и захламленной мастерской еще несколько неоконченных
  картин и икон -- Георгий Победоносец, Троица и другие русские святые, но
  эта, самая большая картина, натянутая на подрамник и тоже не законченная,
  стояла в центре. От прямого закатного солнца, уходящего за мост Джорджа
  Вашингтона, картину укрывала тяжелая и пыльная оконная штора. Рядом стоял
  мольберт с красками и кистями, такие же кисти и кисточки торчали из банок на
  полу, а с потолка свисала на шнуре большая пыльная лампа без абажура.
  Второе, восточное окно квартиры выходило на Бродвей в районе 180-х улиц. На
  этом окне стоял метрово- квадратный вентилятор и с шумом гнал в комнату
  душный бродвейский воздух, гудки машин, вой полицейских сирен, крики
  пуэрториканской пацанвы, сломавшей уличный гидрант, и оглушающий ритм
  ударника, летящий из динамиков открытой машины. За рулем этой машины,
  застрявшей у светофора,