Моральные инвалиды!
   Господи благослови! -- сказал Максим, перекрестился и залпом выпил
  полстакана теплой водки.
   Лэ хаим! -- сказал я и тоже выпил, но закашлялся и заметался по комнате
  -- из одного окна в комнату валил жаркий бродвейский воздух с оглушающим
  боем ударника, а второе было закрыто тяжелой шторой. Кашляя, я выскочил в
  замусоренную кухню, схватил со столика чашку и сунул ее под водопроводный
  кран. Но из крана с гулким выхлопом вырвалась лишь струя воздуха и выбила из
  чашки таракана, а потом кран заурчал, как пустой желудок,-- воды в нем не
  было. Наверно, потому что на улице мальчишки- пуэрториканцы сломали
  водопроводную колонку и купались в ее мощном фонтане.
   Отшвырнув чашку и все еще надрывно кашляя, я очумело оглядел кухню с ее
  отлипающими от стен обоями, подбежал, согнувшись, к холодильнику, распахнут
  дверцу и сунул голову внутрь -- в холодильнике, по крайний мере, было
  прохладней. Отдышавшись, я взял морковку с единственной нижней полки
  холодильника (еще там лежали картошка и лук), вытер эту морковку о шорты и,
  хрупко надкусив, пошел в "свою", вторую в этой квартире комнату. Здесь у
  закрытого и наглухо занавешенного газетами окна выходящего на пожарную
  лестницу, стояли самодельные деревянные козлы, на. этих козлах лежала
  комнатная дверь, которую Максим и я сняли с петель, а на двери стоял мой
  компьютер Compaq- Portable. Теперь это был мой письменный стол, или, как
  говорят в Америке,