чной очереди. Наоборот,
  как киношник, я видел, что на меня буквально со всех сторон прет новый,
  яркий, почти фронтовой материал: эти взмыленные эмигранты, остервеневшие в
  боях с ОВИРом, ЖЭКами, отделами кадров. Министерством культуры и таможнями и
  навьюченные детьми, родителями и вещами. Эти чистенькие, как с другой
  планеты, иностранцы. Эти молодые веселые мародеры-таможенники и их
  прихвостни-- небритые мордастые грузчики, которые вьются меж эмигрантов,
  нашептывая сомнительные предложения пронести в самолет что угодно или
  "договориться" с таможенным инспектором, чтобы он не открывал ваш чемодан. И
  -- разговоры, разговоры:
   Сейчас они отправят эту женщину на гинекологический осмотр! Вот
  увидите! За то, что ее муж не подписывает акт про контрабанду серебряных
  вилок. Позавчера было то же самое, я сам видел. Только не из-за вилок, а
  из-за ложек, и они тоже прицепились -- "контрабанда". А женщина говорит
  мужу: "Слушай, мы оставили им квартиру, машину, деньги в банке и мебель. Так
  брось им эти ложки, пусть они подавятся!" И что вы думаете? Они ее за это
  отправили на гинекологический осмотр. И заставили сидеть в гинекологическом
  кресле до отлета самолета! Фашисты!
   А вы знаете, что делают на ленинградской таможне? У моего брата были
  краски -- обыкновенные краски в тюбиках. Они спрашивают: "Вы художник?" --
  "Да. Я художник".-- "Ага, Хорошо. Где ваша палитра?" -- "Вот". И знаете, что
  сделал таможенник? Он прокалывал