то? Не слышу. Громче!
   Бюстгальтер...-- по щекам актрисы покатили черные от косметики слезы. Я
  проследил за ее взглядом и понял, почему она плачет: по ту сторону каната
  стояла очередь идущих на посадку иностранцев, и они, эти иностранцы, во все
  глаза зырились на ее нижнее белье -- нижнее белье советского производства.
   Откройте машинку,-- приказал мне таможенник Алеша.
   Я открыл футляр пишущей машинки. Алеша пробежал пальцами по клавишам,
  вздымая рычажки букв, потом взял рукой один из рычажков и с силой надломил
  его. Рычажок хрустнул пополам. -- Что вы делаете??? -- вскрикнул я. Алеша
  хладнокровно поднес обломок рычажка к глазам и улыбнулся:
   Я думал, эти рычажки золотые. От вас всего можно ожидать,-- он бросил
  сломанную букву в футляр машинки и надломил еще одну, испытующе глядя мне в
  глаза. То, что я мучительно вздрогнул от хруста рычажка, словно это не
  машинке, а мне самому выламывали пальцы, показалось Алеше подозрительным. Он
  достал из ящика стола напильник и поскреб надлом рычажка, всем своим видом
  показывая, что ищет золото. Потом, снова глядя мне в глаза, сломал еще одну
  букву...
   Но я уже не вздрагивал. Машинка, на которой я собирался писать сценарий
  своей киноэпопеи, умирала передо мной, превращаясь в кусок железа. Конечно,
  я и до этого знал, что они варвары и фашисты, но чтобы до такой степени?
  Сломав пять или шесть букв, Алеша усмехнулся:
   Можете закрыть футляр. -- И показал на оленьи сапоги.-- А это что?
   Однако