нако теперь я молчал. Слепыми, растерянными руками я закрывал футляр
  убитой машинки.
   Эти сапоги -- предмет национальной культуры,-- сказал Алеша про оленьи
  "кисы".-- У вас есть разрешение на вывоз?
   Нет. Можете взять себе.
   Алеша сунул руку в "кисы" и скривился от запаха слежавшейся оленины.
   Ладно, это можете везти,-- сказал он брезгливо.-- А это что?
   Стул.
   Я вижу. Из моржовой кости? Обработанную моржовую кость вывозить нельзя.
   Это необработанная.
   Кому вы врете? Смотрите, какая полировка!
   Эта полировка натуральная -- это кости моржовых пенисов, -- сказал я. И
  не удержался, добавил с издевкой: -- У нас с вами в пенисах нет костей, а у
  моржей есть, потому что им приходится сношаться в Ледовитом океане.
   Алеша оторопело посмотрел на меня, потом на стульчик. Ножками этого
  стульчика служили три полуметровые кости толщиной с человеческую руку и с
  лукообразными утолщениями на концах. На губах у Алеши заиграла грязная
  улыбка, глаза жадно оживились, но он тут же согнал это с лица, сказал:
   Порнографию мы на Запад не пропускаем,-- и решительно отложил стульчик
  в сторону.-- Эй, вы куда?
   Но я не обернулся. С демонстративным спокойствием я уже шел от
  Алешиного стола к актрисе, которая, кое-как затолкав свои вещи в чемоданы,
  пыталась дотащить их в другой конец зала, к весовой стойке. Там принимали
  ручную кладь. Однако сил у этой актрисы было не больше, чем у старухи
  Фельдман, а на щеках были разводы