и поплывшей косметики.
   Разрешите помочь вам, -- сказал я ей и, не дожидаясь ответа, взял из ее
  тонких белых рук кожаные ручки ее чемоданов, потащил их к весовой стойке.
   И затылком чувствовал, как она удивленно смотрит на меня гаубицами
  своих огромных глаз.
   Эй, вы!-- крикнул мне в спину Алеша.-- Вернитесь к вашему багажу!.."
  
  
   6
  
   Теперь я каждое утро бегал делать зарядку под мост Джорджа Вашингтона.
  Крутой спуск к Гудзону по битому стеклу на грязной бетонной дорожке со 180-й
  стрит -- мимо угнанных, разворованных и дотла сожженных автомобилей, каждый
  день новых. Затем -- стальной ржавый виадук над Riverside Drive. Потом --
  щербатая лестница, поросшая пыльной травой. Далее -- гулкий каменный туннель
  под Henry Gudson Parkway, в этом туннеле на кусках картона почти всегда
  валяется черный заспанный бродяга с расстегнутой ширинкой и громадным черным
  членом наружу. После этого туннеля -- еще одна каменная лестница, и --
  наконец! -- я попадаю в зеленый парк вдоль Гудзона, к опорным колоннам
  гигантского моста Джорджа Вашингтона.
   Здесь царит идиллия. На кортах, разгороженных высокими металлическими
  сетками, мужчины в белых шортах играют в теннис, их стремительные ракетки
  отсвечивают на солнце, как шпаги. За кортом в росистой траве змеится беговая
  дорожка, по ней, громко дыша, бегут высокие потные атлеты с цветными
  повязками на лбу. За дорожкой, в аллее, под широкими кронами деревьев,
  молоденькие бэбиситерши