ситерши выгуливают черных и белых детишек и пьют воду из
  каменного фонтанчика. И рядом, на бейсбольной площадке, какой-то молодой
  отец учит сына отбивать мяч тяжелой для малыша битой.
   А снизу, с юга, из тонущего в летнем мареве Манхеттена, медленно плывет
  по слепящему серебру Гудзона баржа, нафаршированная новенькими разноцветными
  автомобилями. Над баржей в ожидании еды летят тяжелые, как гуси, гудзонские
  чайки, но когда баржа приближается к мосту Вашингтона, чайки отваливают в
  сторону, к нью- джерсинскому берегу. Гигантский, как Асуанская плотина, мост
  вздымается из воды стометровыми стальными опорами и ажурно, как космическая
  гусеница, змеится на этих опорах от берега до берега и наполняет воздух
  мощным гулом сотен машин, катящих по открытым жилам его ребристого туловища.
   Боковое солнце, слепящая зыбь воды, постоянный рокот машин и
  резонансная дрожь стальных опор создают впечатление, что мост живет,
  пульсирует, извивается и плывет.
   В тени береговой опоры этого моста, на росистой зеленой лужайке, почти
  всегда торчит полицейская машина с распахнутыми дверцами. Два здоровенных
  полицейских, лениво развалясь на переднем сиденье, жуют сандвичи, пьют кофе
  из термоса и наблюдают, как я, стервенея от собственной слабости, отжимаюсь
  от земли на своих муравьиных руках, бегаю, приседаю, выжимаю булыжники или,
  расставив скобкой ноги, с гортанным криком выбрасываю вперед руку с
  клинком,-- отрабатываю приемы дзюдо. Когда-то,