я!
   Почему? -- округляет глаза шатенка. -- Ведь недавно было можно.
   А теперь нельзя! -- и второй солдат подходит к первому, и они
  становятся рядом, с автоматами на груди, словно готовясь отразить
  вооруженную атаку.
   Шатенка смотрит в глаза этим молоденьким, восемнадцатилетним русским
  парням и говорит просительно:
   Ну, ребята! Пожалуйста, пропустите!.. Ну, хорошо, я не пойду туда, но
  разрешите моей дочке, у нее там внизу стоит отец. Пусть она ему хоть рукой
  махнет! Ася, -- и шатенка наклоняется к дочке, -- попроси дядю, чтобы он
  пустил тебя сказать папе "до свидания".
   И девочка -- не по годам серьезный ребенок -- говорит этим солдатам:
   Дяди, пожалуйста, пустите меня. У меня там папа. Он русский, он не едет
  в Израиль.
   И я вижу, что эти ребята колеблются под просящим взглядом ребенка и
  даже делают какое-то движение, собираясь расступиться. Но в этот миг к ним
  подходит женщина в форме капитана таможенной службы и суровым тоном говорит
  шатенка:
   А ну отойдите от государственной границы! Не положено тут стоять! Идите
  отсюда! -- и, прямая, уверенная в непререкаемости своего приказа, удаляется
  с гестаповским стуком хромовых сапожек, подбитых стальными подковками.
   Круглое лицо шатенки вдруг заостряется злостью. Быстрыми нервными
  движениями она открывает футляр детской скрипки, сует эту скрипку своей
  дочке, повязывает ей на плече крохотную подушечку и говорите яростью:
   Играй! Сыграй им, Ася!