т --
  шесть минут до отлета, пять... Мы нетерпеливо топчемся у спуска на летное
  поле, как вдруг на лестнице, ведущей из таможенного зала, появляется
  странная процессия: два грузчика, сцепив руки замком, несут сидящую на их
  руках 90-летнюю старушку, седую и легкую, как одуванчик. Они вносят ее на
  второй этаж, сажают в кресло, подходят к таможенникам и объясняют, что
  старуха летит к своим детям в Израиль, но она парализована, вот справка от
  врача, а вот квитанция об уплате за сервис -- они отнесут се прямо в
  самолет. Конечно, мы все понимаем, что эта старушка заплатила грузчикам
  бешеные деньги за этот "сервис" и они поделят эти деньги с таможенниками.
  Потому таможенники согласно кивают, грузчики возвращаются к старушке, берут
  ее на руки и вне очереди, впереди нас всех, несут ее на посадку.
   Но когда мы выходим за ними на летное поле, а потом подъезжаем
  автобусом к самолету и до трапа остается десять шагов, старушка-одуванчик
  вдруг властно останавливает своих носильщиков:
   Отпустите меня! Отпустите!
   Недоумевая, они приспускают ее к земле, а она вдруг с мучительной
  натугой разгибает свои тонкие парализованные ножки, становится на них и идет
  шатаясь к самолету. Мы бросаемся к ней, боясь, что она упадет, кто-то
  подхватил ее под локоть, но она отнимает свой сухой старческий локоток и
  говорит жестко:
   Не надо! Я сама уйду с этой земли! -- И сама, поверьте, сама -- мы
  только шли по бокам, страхуя,