им машину... Потом, задыхаясь, я взбежал по пыльной лестнице дома, где я
  теперь жил у Максима, -- мимо груды мусорных мешков на каждой лестничной
  площадке...
   Еще не вставив ключ в замочную скважину, я услыхал изнутри телефонный
  звонок. Никто не снимал трубку -- Максим еще в шесть утра ушел на утреннюю
  церковную службу. Второй звонок, третий. Наверно, это Лиза по поводу денег
  или у Ханочки простуда. Быстрей!
   Наконец я открыл три замка на обшарпанной двери, вбежал в квартиру,
  огляделся -- где же этот f... телефон? С некоторых пор я обнаружил, что
  стоит мне поговорить пару минут по-английски, как я и мысленно перехожу на
  английский язык, и особенно на английский мат.
   Телефон стоял в водопроводной раковине. Я схватил трубку. -- Алло!
   Mister Plotkin?--сказал бодрый мужской голос.
   Yes.
   Это Барри Вудстон из Вашингтона, из Международной Ассоциации
  журналистов. Поздравляю! Я был в советском посольстве, хотел получить визы
  для нашей делегации. И -- вы не поверите! -- ни одна виза не готова, кроме
  вашей! Только ваша! Так что готовьтесь! Вполне может случиться, что вы
  поедете один и будете представлять там всех нас! Ха! Ха! Ха! Вы рады?
   Yes, thank you [Да, спасибо]... -- сказал я помертвевшим голосом и сел
  на шаткий стул. Я все понял. Еще ни одному туристу, а тем более русскому
  эмигранту, советское посольство не давало въездной визы заранее. Обычно они
  тянут с этой визой до последнего дня и чаще