ряду, как это любят делать дети. Но он жесткой, сильной рукой отодвинул
  девочку назад -- без единого слова, как вещь. И стоял лицом к нам, как
  статуя, все эти пятьсот метров между аэровокзалом и самолетом.
   А в самолете он прошел в самый конец салона и сел там в последнем ряду,
  чтобы видеть нас всех на всем протяжении полета.
   Но нам уже было наплевать на него! Мужчина, у которого отняли
  серебряные вилки, сказал громко и вызывающе:
   Я не понимаю! Они что -- боятся, что мы угоним этот самолет обратно в
  Россию? Жена испуганно дернула егоза рукав:
   Тихо! Не дразни их. Черт с ними!
   Но я уже свободный человек! -- воскликнул он.
   Это я еще не знаю... -- осторожно ответила она. И действительно, почему
  даже в самолете нас посадили отдельно от остальных пассажиров? Ведь СССР --
  страна всеобщего равенства и в советских самолетах нет деления на первый и
  второй класс. Тем не менее в первом салоне огромного "ТУ-124" летели только
  четыре советских дипломата, отстраненно- надменных, в одинаковых серых
  костюмах (даже проходя через наш салон в туалет, они старательно избегали
  встречаться с нами глазами и делали вид, что нас вовсе не существует). В
  третьем салоне были только иностранцы -- австрийцы и немцы. А мы, 27
  измочаленных эмигрантов, включая грудного ребенка, парализованную старуху,
  умирающего от лейкемии одесского сварщика, 16-летнюю девчонку с распухшими
  от поцелуев губами и пятилетнюю скрипачку, оказались в