Девять семей, двадцать семь человек, включая двух старухи младенца, --
  неужели в КГБ считали, что мы представляем опасность для других пассажиров?
  И в чем, собственно, могла заключаться эта опасность?
   Интересно, у него пистолет справа под мышкой,-- вдруг громко сказал
  задира мужчина, у которого отняли серебряные вилки. -- Значит, он левша!
   Заткнись! -- локтем толкнула его жена.
   Но тот продолжал как ни в чем не бывало:
   Понимаешь, я читал в "Неделе", в рубрике "Люди редких профессий": такие
  охранники самолетов должны заранее наметить, в кого они начнут стрелять в
  случае инцидента. Он просто обязан это сделать -- это азбука его работы!
  Поэтому он и был с нами в автобусе. Интересно, кого он выбрал?
   Тебя, конечно! -- сказала жена.
   А я думаю, он может начать с детей. Чтобы шоком потрясти нас всех...
   Идиот! -- сказала его жена, увидев, как мать младенца и мать
  девочки-скрипачки непроизвольно повернулись назад, к гэбэшнику.
   А что я такого сказал? -- мужчина пожал плечами. -- Они нас всех
  держали под прицелом с момента рождения, разве нет? И для каждого грели под
  мышкой пули...
   Слушайте, прекратите! -- вдруг раздраженно бросил этому задире отец
  умирающего сварщика -- Нам тут только скандала не хватает! Если они задержат
  вылет еще на двадцать минут, я не довезу сына живым...
   Мужчина замкнул лицо и отвернулся. Неутоленная месть за отнятые вилки
  еще клокотала в нем, но задираться с отцом умирающего