ви. При этом все мы с какой-то вызывающей демонстративно
  проигнорировали теперь этого гэбэшника в конце салона. После двух суток
  совместного пребывания в шереметьевском аэропорту мы, совершенно незнакомые
  люди, вдруг именно здесь, в самолете, стали одной семьей. Ведь мы уже все
  знали друг о друге: кто, откуда, с кем прощался, куда летит, в Америку или в
  Израиль, и что каждый везет в своих чемоданах -- мы даже видели нижнее белье
  нашей актрисы! Два инвалида -- парализованная старушка и умирающий сварщик
  -- стали теперь нашими общими родственниками, а двое детей -- грудной
  ребенок сварщика и Ася-- скрипачка -- нашими общими детьми. Мы поминутно
  смотрели на них: младенец спал на руках у матери, а Ася -- уронив голову
  набок, на свою белую кроличью .шубку. Оба дышали глубоко и покойно, их
  детские губы были полуоткрыты. И, видя этих сладко спящих детей, мы с
  гордостью переглядывались, как бы говоря друг другу: да, все-таки мы
  добились своего, главного -- мы вывезли с этой гибельной земли эти юные
  еврейские корни! Конечно, там, на Западе, их ждут проблемы роста -- мы
  знаем, мы читали в газетах про наркотики и все прочее. Но мы верили, что
  никто там не станет внушать нашим детям любовь к дедушке Ленину, никто не
  заставит их доносить на родителей, не бросит в ГУЛАГ или в психбольницу и не
  будет всю жизнь держать их затылки под прицелом этих холодных гэбэшных глаз.
   Кажется, даже врачи-австрийцы поняли, о чем мы думаем,